Уважаемые посетители сайта! Вашему вниманию предлагаются короткие рассказы Владимира Парошина - это личностные впечатления автора о Москве 70-х и 80-х минувшего столетия. Сегодня мы публикуем первые части рассказов "Москва" и "ЖЭК", а также рассказ "На Рождественском бульваре". Перейти...

В разделе «Стихи и проза» опубликован цикл стихотворений Владимира Парошина «Оглядываясь из сегодня». Перейти...

 
В галерее "Новые поступления" опубликована работа Владимира Парошина 2018 года "В Колпачном переулке". Размер 30х40 см. Перейти...

Аккаунт Владимира Парошина на Facebook
 

Личностные впечатления Владимира Парошина о Москве 70-х и 80-х

На Рождественском бульваре

Итак, вселился я в двухкомнатную квартиру на Рождественском бульваре. Для меня, человека из глубинки всё было внове. И паркетный пол, и высоченные потолки, и два больших окна с видом на бульвар.
На первом этаже комнаты были поскромнее и потолки приземистые. Как объяснили мне соседи – старожилы, первый этаж в дореволюционные времена занимала челядь. И я, стало быть, вселился в хоромы господские. Но влекла меня не столь обстановка внешняя, сколь внутреннее осознание добрых перемен. Старожилов – соседей оказалось пятеро. Самой пожилой - Екатерине Федотовне было под девяносто, но, несмотря на преклонный возраст, она сохранила ясный ум. Худенькая, подвижная старушка вникала во все наши коммунальные дела, восполняя своё одинокое существование. Помнится, как Екатерина Федотовна выносила из своей комнаты стульчик и, встав на него, умудрялась записать показания счётчика, хотя свет в коридоре был совсем тусклый. Она самостоятельно заполняла все коммунальные платёжки и, повесив на локоток свой ридикюль, шла оплачивать их. В нашем коридоре имелся общий телефон. Под ним стояла небольшая лавочка, которой можно было воспользоваться при долгом разговоре. По вечерам Екатерина Федотовна присаживалась на лавочку и перезванивалась со своей старинной приятельницей. Они разгадывали кроссворды.
— Маруся, — оживлённо говорила наша соседка — артист СССР на букву «Б» - это, конечно же, Бабочкин. Кто же ещё может быть из восьми букв!? Разгадывали они каждая свой кроссворд и, потому в свою очередь уже Екатерина Федотовна спрашивала у Маруси: — Ты мне назови город в Тунисе. Пять букв, последняя «С». Ты же всегда по географии была отличницей.
В общем, как я уже упоминал, обладала Екатерина Федотовна ясным умом и интерес к жизни не утратила. Но однажды она меня озадачила. — Володя, ты зачем лавочку перекрасил?
— Какую лавочку?
— Какую, какую.... Да вот эту, у телефона!
— Да Вы что, Екатерина Федотовна! Зачем мне её перекрашивать?
— Не знаю, не знаю.... Была лавочка голубенькая, а теперь какая-то серая – и она с подозрением оглядела меня. Как впоследствии выяснилось, её подозрения были в некотором смысле не беспочвенны. По всей нашей коммуналке нестерпимо пахло краской. Екатерина Федотовна ещё не знала, что в нашем сообществе объявился ещё один живописец. В тот день намалевал он свой первый «шедевр» - вид на Большой Театр. Это был незабываемый лубок! Беда лишь в том, что наш сосед вместо масляных красок использовал нитроэмали. Двое суток все проветривали свои комнаты и спали при открытых окнах.
Новоявленный живописец жил вдвоём со своей супругой. Звали её Екатерина Петровна, а его Василий Павлович. Были они предпенсионного возраста и оба ещё работали. Она не помню кем, а он швейцаром в гостинице «Москва». В своё время эта гостиница на Театральной площади была элитной. На четырнадцатом этаже находился ресторан «Огни Москвы», откуда с террасы можно было полюбоваться ночной Москвой.
Вот в этот ресторан и пригасил меня с женой Василий Павлович. Так сказать, в знак благодарности за мои практические советы по технике живописи. Предварительно он намекнул, что «человеку с улицы в ресторане мест нет», тем самым подчеркнув значимость своего приглашения.
Встретил он нас на входе в гостиницу, на своём рабочем месте. Высокий, полнотелый, с пышными усами смотрелся Василий Павлович весьма импозантно. Наш сосед в ливрее смахивал на настоящего генерала. Держал он себя учтиво, но с достоинством. И было понятно, что Василий Павлович гордится и дорожит своим местом, совершенно искренне считая себя неотъемлемой частью знаменитой гостиницы.
Впрочем, в быту был он простодушен и даже наивен. Свидетельство тому его лубочные живописания. Через пару месяцев, после того как я обосновался в столице, приехала ко мне жена. Благо, что к тому времени мы с ней не были расписаны. Не знаю как сейчас, а в то время женатых по лимиту не принимали. Моя Анюта как-то сразу сошлась с Прасковьей Кирилловной, о которой я ранее не упоминал. Это была грузная женщина с одышкой. На улицу она выходила редко, по большей части до кухни и иногда до телефона. Жена моя ей приглянулась, и она взяла шефство над ней. — Ты, Анечка, за ним присматривай.... Пока ты на работе, он кого попало в квартиру приводит — услышал я как-то невзначай наставления Прасковьи Кирилловны. (Накануне ко мне заходил приятель – поэт с бутылкой портвейна и с подругой). Когда-то, в молодости Прасковья Кирилловна окончила кулинарное училище и затем до самой пенсии работала по этой специальности. С появлением Анюты, она принялась помогать ей на нашей коммунальной кухне в приготовлении обедов и ужинов. И, вспоминая свою кулинарную молодость, учила неопытную хозяйку всяческим рецептам, делясь своим нерастраченным опытом. Часто Прасковья Кирилловна приглашала Анюту в гости, порукодельничать. В комнате у неё, на столике неизменно стояла швейная машинка «Зингер». Через стенку я слышал, как строчит машинка. Разговор их я разобрать не мог. Только подозревал, что и под мою душу перепадало. Но всё же, справедливости ради, надо признать, что относилась Прасковья Кирилловна ко мне вполне лояльно, правда при этом, никогда не упускала случая, чтобы проследить, кто же нынче ко мне заходил. Вот вкратце и рассказал я обо всех соседях по коммуналке в доме на Рождественском бульваре. К слову, не обо всех. Был ещё один житель. Но появлялся он чрезвычайно редко и никогда здесь не ночевал. Соседи почему-то называли его агентом и шпионом. Может от того, что комната его всегда была заперта и хранила молчание? Не знаю. Я его видел вскользь, да и то, раза два- три. Но мне он как-то не запомнился. Наверное, на то он и шпион, чтоб его не запоминали.
Прожил я на Рождественском бульваре недолго. Не прошло и года, как всех нас расселили. А дом этот передали на реконструкцию. Меня, как лимитчика оставили во владениях ЖЭКа, рядом, в Печатниковом переулке.
 

Владимир Парошин май 2019г.
 

 
Москва. Начало.  

Я  с  детства  знал,  что  буду  жить  в  большом  городе.  В  мае  1977 года  сел  я  в  поезд  на  станции  Ишим  Тюменской  области  и  отправился  в   Первопрестольную.  При  мне  был  неразлучный  этюдник  и  две  картины  — рижский  этюд  с  Домским  собором  и  композиция  «Цветы  вечерние»  с  женским  портретом.
Соседом  по  купе  оказался  московский  художник  Коржевский.  Имя  его  я  за  давностью  не  помню.  Уже  сейчас,  будучи  в  преклонном  возрасте  и,  глядя  из  сегодня  туда,  я  совершенно  убеждён,  что  попутчиком  моим  он  оказался  не  случайно.  Уж  слишком  много  по  жизни  случалось  подобных  оказий  и,  не  мудрено  в  череде  их  не  проследить  некую  таинственную  закономерность.  Так  или  иначе,  но  с  этого  знакомства  началась  моя  московская  биография.
В  тот  же  день,    по   приезду  в  Москву  пошёл  я  искать  ЖЭК,  чтобы  устроиться  на  работу  дворником.  По  совету  моего  попутчика  наведался  я  в  район  между  Сретенкой  и  Цветным  бульваром,  который  он  почитал  богемным.  Москву  я  не  знал  совершенно.  Но  язык,  как  говорится,  доведёт.   Спросил  я  у  прохожего  про  ЦВЕТОЧНЫЙ  бульвар,  чем  вызвал  его  невольную  улыбку.
В  общем-то,  ЖЭК  я  нашёл.  В  самый  раз,  между  Сретенкой  и  Цветным  бульваром  — на  улице  Трубной.  Для  начала  приняли  меня  разнорабочим,  на  испытательный  срок,  так  сказать.  Но  самое  главное,  в  тот  же  день  обзавёлся  я  ведомственным  жильём  на  Рождественском  бульваре  в  доме  13.
На  следующий  день   (с  подачи  опять  же  моего  попутчика),  прихватив  картину  «Цветы  вечерние»  отправился  я  на  Малую  Грузинскую,  где  в  тот  день  проходил  выставком.  К  моему  радостному  изумлению  картина  прошла,  её  приняли!   У  меня  сохранился  каталог  той  выставки,  в  котором  упомянуты  и  мои  «Цветы  вечерние».  Но  вернёмся  к  моему  новоселью   на  Рождественский  бульвар  в  дом  13.
Это  сейчас,  в  эпоху  интернета  можно  всё  узнать  об  истории  этого  дома,  стоит  только  кликнуть.  А  в  те  времена,  будучи  молодыми,  мы  мало  интересовались  краеведением.  А  если  что  и  знали, то  лишь  по  рассказам  соседей.  О  делах  же  бытейских   в  той  коммуналке  в  интернете  вообще  ничего  нет.  Да  и  быть  не  может.  Так  что  о  быте  том   расскажу  я  в  следующий  раз.
 
                                                                                                            
Владимир  Парошин.  Май  2019 год.
 

 
ЖЭК.  Начало. 

Начальником  моим  при  ЖЭКе  был  Никитин  Александр  Сергеевич.  Румяный  такой  старичок  без  вредных  привычек.  Где-то  на  просторах  Подмосковья  имелась  у  него  родня,  а  в  Москве  он  проживал  один,  бобылём.  Как  понимаю  я  сейчас — работа  в  ЖЭКе  техником – смотрителем  была  его  последним  пристанищем  в  нашей  суетной  жизни.  Здесь  он  значился  на  своём  месте  и,  понимая  свою  надобность  и  незаменимость,  вполне  довольствовался  этим.
В  общении  с  нами  —  дворниками  и  разнорабочими  держал  он  себя  просто,  по-свойски,  сдабривая  свои  руководящие  указания  шутками  и  байками.  Сейчас  уже  и  не  вспомню,  по  какому  случаю  и,   в  какой  ситуации  запомнилась  мне  его  прибаутка:  «Интересно  девки  пляшут.  По  четыре  сразу  в  ряд».   Сей  репертуар,  как  помнится  мне,    был  у  Александра  Сергеевича  неистощим.  За  глаза  называли  мы  нашего  техника- смотрителя  Пушкиным.  Что  неудивительно,    при  таком  удачном  сочетании  его  имени  и  отчества. 
Мы — это  лимита  и  студенты.  Лимитчики  понаехали  в  основном  из  под  Нижнего  Новгорода  (тогда  это  был  город  Горький).  По  большей  части  были  это  татары,  которые  промышляли  в  столице  спекуляцией  (нынче  сия  деятельность  называется  бизнесом).  Прочие  же  труженики  ЖЭКа  — это  московские  студенты,  в  основном  поэты,  художники  и  музыканты.
Кстати,  контингент  сотрудников  ЖЭКа  был  весьма  разнообразен.  Кроме  русских  и  татар  работали  здесь  и  украинцы,  и  азербайджанцы,  и  буряты.  И  прочие  представители   многонационального  нашего  СССР.  Сантехником  работал  у  нас  поляк  Войцех.  Был  ещё  какой-то  кореец.  Имя  его  я  подзабыл.
С  лёгким  сердцем  могу  сказать,  что  не  было  меж  нами  каких-то  межэтнических  или  межрелигиозных  распрей.  Все  мы  как-то  мирно  уживались.
Хотя  памятен  мне  один  любопытный  случай.  Попросил  меня  однажды  мой  приятель    татарин  Ринат  нарисовать  для  него  мечеть,  что  на  Проспекте  Мира.  Я  обрадовался,  согласился,  но  задумался.  Пошёл  я  в  храм  к  батюшке,  посоветоваться.  Батюшка  меня  благословил:   «Рисуй,  пиши» -  сказал  он  мне  -  «Но  в  мечеть  не  заходи.  Отнесись  к  ней  как  к  памятнику  архитектуры.»   Я  к  мечети  так  и  отнёсся.   Но  этот  памятник  архитектуры  я  так  и  не  запечатлел.  Жена  приятеля  моего  с  красивым  именем  Роза  воспротивилась  тому.  Сказала  она  своему  Ринату;  «Да  он  же  не  нашей  веры».  Я  на  эту  женщину  не  обиделся.  Да  и  Ринат  на  мена  тоже.  Ещё  не  раз  во  времена  антиалкогольной  компании  покупал  я  у  них  водку  по  спекулятивной  цене. 


Владимир  Парошин.  Май  2019 год.
 
Сайт визуального искусства Иероглиф 
 
 
 
 
Московский Союз Художников 
 
 

 







Copyright Paroshin.ru © 2011-2017
Персональный сайт Владимира Парошина