Рассказ "Архитектура" в Творческой хронике Владимира Парошина. Перейти...

В галерею "Новые поступления" добавлены работы "На Б.Ордынке" и "Вечер на острове Студенец". Перейти...

 
Мы рады опубликовать несколько фотографий с творческого вечера Владимира Парошина, который состоялся 13 мая в Доме Журналиста. Перейти...

Уважаемые посетители! Обсудить работы Владимира Парошина вы можете на сайте галереи визуального искусства "Иероглиф". Перейти...

В популярной социальной сети Facebook размещены некоторые работы Владимира Парошина.

 

Неоконченное путешествие

А  помните  ли  вы  свою  первую  песню  в  жизни?  А  я  помню.  Лежал  я  под  лоскутным  одеялом  в  деревянной  кроватке  и,  мама,  покачивая  ее,  пела  мне   вполголоса:  «Далеко – далеко,  где  кочуют  туманы…».  И  в  младенческом  воображении  виделось  мне  огромное  дерево,  под  которым  баюкали  меня  в  люльке.  Дерево  было  центром  всего,  оно  высилось  над  этим  «далеко – далеко».  С  туманами  же  к  той  поре  я  ещё  знаком  не  был.  И  слово  «кочует»  понималось  мною  как  «качает».  Было  мне  в  ту  пору  года  два  с  небольшим.  И  хотя  принято  считать,  что  человек  помнит  себя  с  четырёх  лет,  но  разве  мог  бы  я  спокойно  лежать  в  кроватке  в  этом  возрасте?  Ведь  мне  уже  тогда,  двухлетнему   хотелось  увидеть  эти  самые  туманы,  которые  качают  меня.
 
Жили  мы  в  то  время  в  Петропавловске,  что  в  Казахстане.  Помню  я  высокое  крыльцо,  под  которым  я  прятался,  хоронясь  от  мира  внешнего.  Напротив  была  стройка – громыхали  самосвалы,  урчали  бульдозеры  и  высоченный  кран  медленно  поворачивал  свою  руку.  Однажды  я  вылез  из-под  крыльца  и  пошёл.  Захотелось  мне  обойти  эту  стройку  и  на  всё  посмотреть.  Впервые  я  шёл  один.  Шёл  незнакомым  путем,  и,  было  страшновато.  Подробности  не  помню,  но  когда  я  вернулся  к  своему  крыльцу,  то   облегченно  вздохнул.  Так  совершил  я  своё  первое  путешествие.

Попыток  познать  и  понять  мир  было  немало.  Лет  в  шесть,  живя  уже  в  селе  Казанское,  отправился  я  в  далёкую  деревню  Большие  Ярки,  что  в  солнечные  дни  призывно  светилась  вдали.  Шёл  я  босиком   по  просёлочной  дороге,  и  тёплая  пыль  струилась  меж  пальцев  моих  ступней.  До  деревни  было  километров  пять.  Что  влекло  меня  туда,  я  не  знал.  Нечто  схожее,  наверное,  случается  в  межсезонье  у  перелётных  птиц.  Но  в  отличие  от  пернатых  тяга  к  странствиям  пребывала  во  мне  непрестанно.  Остановился  я  у  окраины  деревни,  разглядывая  столь  привычные  избы  и  покосившиеся  плетни,  под  которыми  квохтали  курицы,  купаясь  в  пыли.  На  чурбане,  у  груды  дров,  поглядывая  на  меня,  курил  дед.
– Подойди-ка,  малец  -  подозвал  он.  Я  приблизился.  -  Ты  чей будешь?
-  Я  из  Казанки.
-  В  гости  значит  приехал?
-  Не,  я  сам  пришёл. 
-  Во  как!  А  к  кому  пришёл-то?
-  Ни  к  кому.  Просто,  посмотреть.      
Дед  как  будто  задумался,  бросил  папироску,  затоптал  её.   « Просто  посмотреть» -   повторил  он  про  себя.   Поставил  полено  на  чурбан,  и  было  прицелился колуном,  но  передумав,  полено  смахнул  и  вновь  присев,  достал  курево.
-  Просто  посмотреть.…  Это  ж  надо.  Ты  вот  что,  варнак,  ступай-ка  домой.  Не  дело  это  без  старших  шлындать. 
 
С  детства  мнилось  мне,  что  где-то  там,  за  пределами  моего  обитания  живут  люди  другие,  большие  и  добрые.  Два  раза  довелось  мне  побывать  в  городе  Ишим.  Первый  раз  возили  нас,  ребятню  из  начальных  классов  автобусом  на  экскурсию.  И  запомнились  мне  скульптуры  при  въезде   в  город.    Серебристые,  на  постаменте,  показались  они  мне   необыкновенно  торжественными  и  возвышенными.   В  другой  раз   я  ездил  с  бабушкой  в  церковь.  Посещение  храма  я  помню  смутно,  но  на  сей   раз  я  запомнил  многолюдный  базар,  где  в  изобилие  запахов  овощей  и  фруктов  особенно  родным  был  запах  яблок.  Так  и  осталось  во  мне:  скульптуры  и  запах  яблок  -  это  и  есть  город.

Однажды    рано  утром,  никому  ничего  не  сказав,  сел  я  на  велосипед  и  погнал  в  город  Ишим,  до  которого  по  шоссе  шестьдесят  километров.  Я  рассчитывал  вернуться  часам  к  двум    пополудни   и  надеялся,  что  к  тому  времени  родные  меня  не  спохватятся.  Шоссе  не  было  особенно   оживлённым  и  я,  накручивая  педали,  держался  его  середины,   где  оно  ровнее,  без  выбоин.  Лишь  завидев  встречную  или  попутную,  я  прижимался   к  бровке.  Ландшафт  здесь  незатейливый  -  степь,  да  перелески.  Раза  три  или  четыре  сворачивал  я  на  обочину  и  ходил  босиком  по  траве  отдыхая.  День  был  солнечный  и  километров  за  пять  город  засветился.  Подкатил  я  к  окраинным  его  строениям  и  остановился.  Напротив,  на  конечной  остановке  люди  садились  в  автобус  и  ехали  в  город.   Своим  чередом  шла  неведомая  мне  жизнь.  А  я  не  поехал  в  город.  Развернул  велосипед  и  покатил  в  своё  село.   Почему  я  не  доехал  до  скульптур,  до  рынка,  тому  объяснений  тогда  я  не   знал.  Уже  значительно  позже,  повзрослевший,  я  осознал  -  почему.  Я  останавливался  в  преддверии   и  уходил,  боясь  разочарования:  пусть  останется  тайна,  как  те  туманы  из  младенчества.

С  тех  пор  прошло  много  лет.  Жил  я  в  разных  краях  и  странствий  было  немало.  И  вот,  в  кои-то  времена  навестил  я  своё  Казанское.  Два  двоюродных  брата  встречали  меня  в  Ишиме.  Детство  наше  прошло  вместе,  поэтому  встречали  они  меня  как  родного.  Усадили  в  такси  и  за  сорок  минут  мы  пролетели  все  шестьдесят  километров.  И  сразу  за  стол.  Застолье  затянулось  на  всю  ту  неделю,  на  которую  я  приехал.  Младший   из  братьев  даже  взял  внеочередной  отпуск.  Старший  уходил  спать  раньше,  едва  за  полночь,  а   наше  с  младшим  бдение   продолжалось  до  утра.  Водка  к  тому  времени  заканчивалась  и  он  спускался  с  ковшиком  в  погребок  за  бражкой.  
– Ну,  Вовка,  давай  ещё  по  чепурыжке  -  неизменно  повторял  он,  возвращаясь.

Где-то  на  пятый  день  решил  я  разнообразить  моё  пребывание  в  гостях  и,  улучив  момент,  отправился  прогуляться  по  родной  деревне.  Шёл  я  улицей  детства,  дивясь,  какой  же  она  стала  малой,  вот  как  на  ладони  все  дома  её.  И  начал  в  уме  перебирать  их,  припоминая,  где  и  кто  жил.  Вот здесь  -  Толя  Долгушин  (на  рыбалку  вместе  ходили),  здесь  -  дед  Смолин  (про  войну  всё  рассказывал,  да  так  чудно’),  а  вот  тут  -  Света  Саукова  (первый  телевизор  на  нашей  улице  в  её  доме, куда  мы  под  вечер  всем  скопом.   И  как  только  нас  там  терпели?),  а  в  этом  доме  жила    Валя  Зматракова,  моя  одноклассница.  Почти  тотчас  и  местный  мне  подвернулся.  Спросил  я  его  про  Валю.  Оглядел  он  меня,  залётного  и  ответил,  что  здесь  она  и  живёт,  да  только  теперь  она  Гуцкевич.  Приоткрыл  я  калитку  и  вошёл,  а  навстречу  мне  мужик  возраста  моего.  «Гуцкевич»  -  подумал  я  и,  поздоровавшись,  всё  изложил  ему  про  себя  вкратце.  Он  улыбнулся,  руку  подал,  представился:  «Иван»  и  пригласил  пройти  в  дом.  В  сенях  мы  и  встретились  с  Валей.  Я  узнал  её  сразу.  Она  же,  приглядевшись,  спросила  удивлённо:
- Володя?
- Он  самый  и  есть  -  отвечал  я,  радуясь,  что  она  узнала   меня  спустя  сорок  лет.
 
Мы  прошли   в  комнату,  где  Валя  представила  меня  своей  маме  и  мужу,  Ивану.  И  мы  вторично  с  ним  познакомились.  И  было  это  так  естественно  и  патриархально  мило,  что  я,  словно  бы  вмиг  вернулся  на  сорок  лет  назад.  Как  будто  ещё  тогда  я  вошёл  сюда  и  вот  только  сейчас  очнулся.  В    детстве  мы  с  Валей  не  дружили  -  просто  так,  учились  вместе.   Но  со  временем  дорого  и  то,  что  раньше   казалось,  просто  так.  Сумбурно  и  сбивчиво  поговорили  мы   о  том,  о  сём,  и  Валя  пригласила  меня  в  гости  на  завтрашний  вечер,  обещая  встречу  с  одноклассниками,  которые   здесь  ещё  живут.  Я  попросил  у  неё  телефон  Миши  Каберова,  моего  друга   детства.  Через  пару  дней  я  буду  проездом   в  Тюмени,  где  он  живёт  и,  возможно,  мы  с  ним  повидаемся  на  платформе.   Записал   телефон,  и   на  том  мы   расстались.  
 
Назавтра,  ещё  до  полудня  Валя  позвонила  мне  и  сообщила,  что  Миша  уже  выехал  из  Тюмени  на  своей  «Оке».  Известие  это  настолько  растрогало  меня,   что   я  радовался  как  ребёнок.  И  думалось:   «Надо  же,    Мишка  всё  помнит,  как  и  я.  Бросил  дела  и  едет,  чтобы  повидаться  со  мной».  Я  созвонился  с  ним  и  мы  встретились  в  условленном  месте.  Он  вышел  из  своей  красной  «Оки»  и  мы  присмотрелись  друг  к  другу.  Мы  были  с  ним   похожи,  оба  с  бородами.  Только  я  -  художник,  а  он  -  геолог.
 
Вечером  мы сошлись  у  Вали.  Из  приглашённых  была  её  сестра  и  ещё  Катя  Войтенко  -  девочка,  что  жила  в  доме  напротив.   Часто  я  брал   её  портфель и  нёс   до  школы,  что  отразилось   в  детском  фольклоре,  как  то:  «Тили-тили  тесто,  жених  и  невеста»,  а  также:  «С  неба  звёздочка  упала  на  кривую  линию  -   Вова  Катю  переводит  на  свою  фамилию».  Катя  тоже  это  помнила,  но  по - своему.  Каждый  помнит  из  детства  свои  подробности.  Мы  сидели  за  одним  столом,   и  сорок  лет  разделяли  нас.  У  каждого  были  свои  житейские  передряги  и  свои  выборы.  Но  мы  так  хорошо  понимали  и  чувствовали  друг  друга,  что  поневоле  задумаешься:  «А  может   так  и  суждено,  прожить  уйму  времени,  чтобы  удостовериться  в  этом».  Расстались  за  полночь.  Прощаясь,   Миша  предложил  мне  съездить  назавтра  на  Боровлянские  горы,  куда  с  юности  порывался  он  в  поисках  какого – то  волшебного  камня.   Осуждающая  мыслишка   мелькнула  в  моей  голове:  «Чего  же  ты  ждал  все  эти  годы?  Неужели  моего  появления,  чтобы    осуществить    свой  замысел». 

Утром  мы  отправились.  Пока  ехали,  поглядывал  я  спросонок   на  знакомые  места,  узнавая  их.  Где – то  на  круче   Миша  остановил  свою  «Оку»,  и  мы  спустились  вниз.  Достал  он  из  багажника   геологический  молоток,  с  которым  видимо,  не  расставался  и  принялся  шарить  им  у  подножья  горы  в  папоротнике,  извлекая  оттуда  камни,  и  долбил  их,  исследуя  сердцевину.  А  я,  побродив  и  полазав  по  косогорам,  вспомнил  про  этюдник,  что  прихватил  с  собой  и   достал  его  из  багажника.    День  выдался  такой  погожий,  когда  не  оглядываешься  на  небо,  выжидая,  как  там  дальше,  ни  о  чём  не  задумываешься,  а  просто  живёшь  и  радуешься.  Солнечные  пятна  крадутся  сквозь  листву,  и  то  замерцают,  а  то  затаятся.  Но  тут  уже  листва  вдруг  затрепещет,  зашепчет  и,  враз  смолкнет,  как  бы  задумавшись.  И  так  вокруг  безмятежно  и  тихо,  только  Мишка  изредка  своим  молотком:  "Тук - тук".  И   природа  внимает  и  смотрит  на  тебя,  пришлого.  Поставил  я  этюдник,  взял  в  руки  кисти  и,  время  остановилось.  Этот  этюд  я  подарил  Мише  на  память.   Он  же,  как  мне  показалось,  был  втайне  огорчён  тем,  что   так  и  не  нашёл,  то,  что  искал  и,  продолжая  долбить  свои  камни,  сказал  мне,  что  нужно  приехать  сюда  не  в  середине  лета,  как  сейчас,  а  в  начале  мая,  когда  зелень  только – только  пойдёт  и  все  камни  на  виду.  Уже  четвертый  год  я  всё  собираюсь  и  очень  надеюсь,  что  в  грядущем  мае  мы  встретимся  и  он  наконец - то  найдёт  свой  волшебный  камень.

Владимир Парошин     Май  2013 г.
 
 
 
 
 
 
 
 

Купить картину маслом

Если вы хотите купить картину маслом для оформления интерьера, рассмотрите советы художника. Все картины выполнены хорошими масляными красками на холсте, натянутом на подрамник. По договоренности готовая картина помещается в подходящую раму.

 
Сайт визуального искусства Иероглиф 
 
 
 
 
Московский Союз Художников 
 
 

 

 







Copyright Paroshin.ru © 2011-2017
Персональный сайт Владимира Парошина